«Живая Шляпа» > Рассказы > Сочинение на тему Газета выходит с 16 декабря 1994 года
Сочинение на тему


Лики, лица, очертания

U_bukva каждого города много лиц и душа, которая как-то    связана с ржавыми трубами водопровода, круглыми коричневыми люками и табличками «Не копать». Белый и нежный, как пух, пар, исходящий из гулких журчащих недр под асфальтом, – он не просто так. Что-то такое примешивается к запахам горячей воды, сырости и глубины, когда втягиваешь носом воздух, проходя мимо красно-белой ленты, которой опутано пространство вокруг открытого люка.

И эта зарешёченная влажная, зовущая темнота огромной трубы в лесу, по которой течёт Черная речка, – она тоже не просто так. И сама Чёрная речка, сквозь коричневую неглубокую воду которой золотисто поблёскивают копеечные монетки – как будто здешние жители боятся однажды не вернуться к её заросшему бережку, — тоже не просто так. Всё это гораздо тоньше и сложнее, чем кажется, и видимое нагромождение строений из шелушащегося кирпича и узорчатые вязочки дорожек по извивистым улицам – это только первый заплёванный этаж изящной, уносящейся ввысь конструкции, прекрасной в своей геометрии и живой и дышащей одновременно.

Он, этот город, совсем не всегда мне рад.

Он отвратителен в пасмурные утра, когда с настырностью через бесцветный воздух влезают в мозг врущие вывески и рекламные плакаты с жуткими застывшими улыбками на огромных лицах. Особенно утром. Размягченное сознание противится почти всему, и даже малейший шаг в сторону с привычного маршрута «дом-школа» вызывает отторжение и сбои в работе организма. Кажется, город тоже только что с усилием открыл глаза и мрачен от предстоящего дневного нагромождения событий. Пытаясь побыстрей избавиться от чего-то    мелкого и назойливого на вымытой ночной росой коже, он подгоняет меня колючими стрелками на часах, машинами, блестящими, как жуки, и подталкивает подошвы камнями мостовой.

И в зимние дни Город выглядит, как картонная бесприютная декорация на пустоте, в которую превращается небо. Это страшное время, и я стараюсь по мере сил схорониться в тёплой квартире с заклеенными щелями и спущенными занавесками, проходя сквозь которые, мертвенный свет становится чуть более человеческим. Я пью крепкий чай и хочу впасть в спячку до весны, а Город скалится снаружи чёрными, корявыми ветвями голых деревьев и грозится холодными ветрами.

Следующее лицо зелено, влажно, таинственно и имеет непонятный привкус. Оно тоже опасно. Иногда оно проявляется в лесу, в дождливые дни, многозначительной улыбкой размокшей чёрной тропинки среди травы, на которой вдруг находишь странные предметы непонятного назначения. Каменные заборы резко пахнут, подмигивая пятиугольными дырочками. Пространство разворачивается, открывая новые тропки, показывая из нутра своего какие-то странные ржавые ящики с прибитыми номерами. Это город подъездов с бесконечно тёмными лестницами и письменами на облупившейся от влаги штукатурке, отсыревших диванов и пожелтевших матрацев, хищно высовывающих свои пупырчатые металлические пружины-щупальца в самых неожиданных местах.

Это город заброшенных и сгоревших домов, город свалок, город неподвижных мягких животных, лежащих прямо на улицах.

Ещё есть Город, залитый мягким светом, добрый простой, закономерный, который уходит от меня всё дальше и дальше. Он был уютным фоном для моего детства, того почти несбывшегося детства без глупых придуманных проблем, без запаха манки, которую нужно съедать по окружности, копая ложкой всё ближе и ближе к центру; без колючих заборов «нельзя». Я всё еще чувствую иногда его в запахе только что распустившейся черемухи и вкусе цветочков сирени с пятью лепестками, в цвете осенних кленовых листьев и ненадутых воздушных шаров в витринах палаточек, стоящих по краю дорог. Тем быстрее он уходит, чем больше вырастает новых строений и пропадает уютных зелёных уголков, где раньше мы с мамой, например, кормили уток хлебным мякишем. Но всё меняется, и теперь выросшая я и этот Город не нужны друг другу. Много лиц, много граней. Метафизический кубик Рубика играет измерениями, с сочным хрустом проворачиваясь во все стороны света. И тьмы.

Своё следующее лицо Город надевает в закаты. Это самое прекрасное его лицо, пусть и до боли знакомое, изученное до последней солнечной морщинки на акварельном небе. городВ эти минуты улицы искрятся обещанием чуда, и верится, что в каждой случайно открытой двери окажется проход в волшебное неведомое. Воздух прозрачен и дрожит, как над пламенем костра. Особенно космическим светом начинают мерцать сиреневые цветы с анатомическим названием. Чувствуешь, как ткань реальности истончается, как слой грязи на стекле во время дождя, и ты с каждым шагом всё ближе и ближе к чему-то сокровенному, невнятному в туманной золотистой пелене заветного счастья – вот оно, только протяни руку, поймай за распушившийся лучами хвост – и унесёшься вдаль и ввысь.<

По этому Городу я могу ходить бесконечно, до мозолей на пальцах и до конца последней песни четырёх гигабайт памяти подслеповатого от трещин плеера, навеки вобравшего в свой экран кусочек сине-чёрного неба. Когда на дне леденцовых окошек домов колышется жидкое красно-рыжее солнце, тихонько стекая всё ниже и ниже, я чувствую к Городу любовь, похожую на любовь к человеку. Она наплывает щекотными волнами, сглаживая острые углы внутренней нерастворимой тоски. И звуки, сливаясь и превращаясь в слова особого языка, шепчут: «Да что тебе ещё нужно, ляг на травку и усни, застынь мушкой в янтаре этого мгновения, лучше всё равно ничего не найдёшь».

Ксения САЙФУЛИНА

© 1994-2015 Татьяна Романова

Система управления сайтом HostCMS v.6

© АНО "Творческое объединение "Живая шляпа". Все права защищены.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт livehat.ru обязательна.