«Живая Шляпа» > Рассказы > Приключения ума Газета выходит с 16 декабря 1994 года
Приключения ума

Почти концерт по заявкам

у, и куда ты вырвался, чего ты их повёл? – устало ворчал папа. 
— Ой, он сейчас на стрельбе сольёт, — сказала мама, засыпая в рот горстку очищенных семечек. 
— Одно расстройство с вами. Ты что, про Легкова вчера не слышал? – беседовал папа с телевизором, — вот-вот, та же самая картинка. Ну, сидел бы в середине, чего ты сюда-то полез?
Я недоверчиво посмотрела на родителей и ушла на кухню. Это же надо видеть моих предков перед экраном телевизора, на котором ярко развёртывались события биатлона!
— Ни с того ни с сего сейчас завоюет золото… — начала мама.
— Да какое там! Им бы в десятку войти — и то обрадуются, как будто установили мировой рекорд. Или заядлые болельщики напьются с горя. Почему норвежцы могут пробежать первыми, почему Бьёрн Дален может хорошо отстреляться, а наши как…

Папа, очевидно, не знал, что сказать, поэтому через некоторую паузу, как раз, когда я вернулась в комнату с кружкой крепкого чаю, махнул рукой и, отвернувшись, стал тереть рукой свою лысину. Я поставила чай на книжку и уселась между родителями. Биатлонисты, встав в рядок на очередном огневом рубеже, дырявили мишень, то закрывая белыми, то оставляя чёрными маленькие кружочки. И тут произошло событие, напрочь перевернувшее застывшую в воздухе серую атмосферу: наш, Устюгов, отстрелялся вторым.

Настроение отца полностью изменилось. «О, давай, давай, хорошо!» — подбадривал он. И тут же — к кошке, мирно лежавшей у него на коленях: «Фрось, уйди, я не могу так». Затем встал, повернулся к телевизору, чуть присел и положил руки на колени. Россиянин снова вырвался вперёд, но на этот раз очень уверенно. Папа подпрыгнул на месте. Мы с мамой переглянулись и тут же засмеялись, указывая по очереди на него пальцем. Такое мы видели не в первый раз. Мимо по коридору неторопливо прошёл брат. «Андрюх, сейчас комедия будет!» Андрей остановился в дверном проёме с удивлённо-пофигистичным, как всегда, лицом, очевидно, подбирая определённую цитату. Подумав, он, наконец, произнёс: «Охота же умному человеку комедии представлять?» И пошёл дальше.

Наш болельщик тем временем места себе не находил: теперь он метался по всей квартире, через каждые десять секунд заглядывая на экран телевизора. Мама равнодушно жевала семечки. Я, очутившись на грани смеха с истерикой, валялась на диване. Наверное, в наших комнатах не осталось ни одного места, на котором папа бы не наследил, когда Устюгов, наконец, переехал финишную черту первым. Отец примчался в комнату. «А, есть, есть, ура-а!» – запрыгал он перед стареньким «Samsungом». Снизу раздался пронзительный вопль соседей. Он, однако, не обращая ни на что внимания, скрутил три пальца в известную всем фигуру и, ткнув прямо в лицо французу, только что выигравшему второе место, закричал: «Ага, так тебе! Подавись! Обломался, да? Посидите в конце хоть раз». Пока отца распирало во все стороны, брат с точно такой же, как и до этого физиономией прошлёпал обратно. Мама жевала семечки, папа плясал у телевизора, я валялась на диване.

А.М.


Настроение и сны

Утром мне чаще всего хочется почувствовать, что я проснулась. Иногда это просто необходимо, но зимой особенно. Летом всё равно всё лучше: настроение, погода, сны. 
Вот сегодня мне приснилось, что я в лицей поступила, а мой друг просто мне позавидовал. И стало всё так противно. Во сне я понимала, что сейчас зима, но всё равно когда какой-то мужчина уступил мне место в автобусе, на улице засияло солнце.
На завтрак я люблю хлопья с молоком. Мне представлялось, что хлопья — это люди, а я большой монстр и собираюсь их съесть. Вот одну половину я топлю в молоке и думаю, как, наверное, рада другая половина, что она погибнет на три минуты позже. А может, и на тридцать три, если я задумаюсь.
Первую половину я съела и принялась за вторую. Конечно, я понимала что в «толпе» хлопушек есть и мама, и дети, но какая по большому счёту разница? Все всё равно когда-нибудь  умрут. А может, и не умрут, я не знаю. Сама-то я никогда не умирала. В тарелке ничего не осталось, только несколько хлопьев по краям. «Везунчики», — подумала я и поставила тарелку в раковину.

Д.Х.

Чехарда образов

омоносов в деревянной раме смотрит из-за стекла на серые девятиэтажки. Менделеев, которого, если повесить его, к примеру, в кабинете истории, можно принять за Карла Маркса, глядит устало и гордо поверх наших голов куда-то на шкаф, на чучело красно-грудой птички, на угловатые модели алканов, алкенов и иже с ними… В углу, затравленно съежившись, неестественно выгнув, выломав руки и ноги, распахнув черепную коробку, демонстрирует нам свои пластмассовые кости. Скелет — маленький, будто бы детский, но с не по-детски отчаянной растерянностью в отполированных сотнями прикосновений глазницах. Подвздошные кости расскажут нам о том, что это девочка. Зубы — о том, что ей еще нет девятнадцати. 
Мы распутали ей руки, распрямили скрученные, держащиеся на медных проволоках и пластиковых зажимах пальцы, нашли и вернули на изогнутый крючок в конце позвоночника копчик. Мы назвали её Машей. 
А учительница отнимает у нашей Маши ногу, и, размахивая и гремя ею, тыкает нам в лицо таранной, бедренной и берцовой костями и говорит при этом страшные, не ясные никому слова … 
Маша стоит в углу возле мусорки, повешенная на ржавую кривую подставку, безногая, с треснувшими ребрами и, не в силах ни шевельнуться, ни заплакать даже, лишь с безмолвным укором смотрит на нас пластмассовой пустотой. 
Машина голова держится на скрученном куске плотного упаковочного картона, Машина челюсть висит на упругой тонкой пружине, Маша вся, словно нервами, пронизана темными порыжевшими проволоками. У Маши нет глаз. У Маши нет лёгких. У Маши нет сердца. Она не видит, не слышит, не чувствует. 
Посмотри — вот её нога лежит на столе, череп — на кафедре, раскрытый и развороченный, рука валяется на полу, пальцы снова сплетены в невообразимые узлы. А старшеклассники напихали ей в рот, в суставы и в глазницы жеваной бумаги, в зубы сунули сигарету. 
Зачем жалеешь? Зачем расстраиваешься из-за кучи пластмассы и гипса? 
На заднем дворе, в куче старых карт, чертежей, фанер, досок парт, изломанной, угловатой белой массой, неясной и безликой, скрючилась, разобранная по частям, наша Маша. Челюсть отвалилась, напополам треснула рука, ребра раздавлены брошенной следом тяжелой темной доской с разводами мела.
Завхоз, тихо ругаясь на колкий осенний мороз, зябко кутается в тёмный шарф и курит, дожидаясь приезда мусоровоза.

Лида КИМ


Я люблю играть с пространством

— Рыжие фонари над водой; их отражения, жирные, расплывающиеся в мелкой озёрной ряби. Полосы, вертикально пересекающие поверхность воды, скрадывают её ширину. Картинка – неба, чёрных лохматостей травы, чешуйчатой мостовой – плоская от темноты и от очков, которые делают всё одинаково чётким. Озеро перестаёт походить на самоё себя, и, бесформенное пятно в центре картинки, ещё более чёрное, чем всё окружающее, превращается в полость, такую комнату, где, подвешенные к потолку, висят, еле заметно подрагивая, тускло светящиеся рыжие коконы. Я ухожу в страхе, раздумывая над тем, что может вылупиться из них.

 

— Я люблю играть с пространством. Игр существует много, они просты и изящны: да вот хотя бы переходить лестницы по диагонали, хотя бы по диагонали, а можно еще и зигзагами. Тогда они теряют привычную форму. Если на столе, в луче лампы, оставить несколько недопитых чашек, на потолке появляются дрожащие круги с белой точкой посередине. Стоит чуть толкнуть стол, и они начинают деятельность, распахивая нутро, размазываясь и вновь собираясь воедино.

 

— Если идти в темноте по дороге, освещённой фонарями – при условии, что недавно прошёл дождь – можно видеть на асфальте чёрных амёбоподобных существ. Для популяций каждой дороги существуют особенности строения, в основном они отличаются размером и цветом глаз. Часто бывает, что на всё стадо приходится лишь один глаз, и тогда, проходя между их поблёскивающих, почти плоских тел, вы увидите, что этот глаз переползает вперёд, из одного существа в другое; и все они провожают вас взглядом, насколько хватает площади их тел. Безусловно, выглядит всё это довольно жутко; но не стоит бояться, не известно ни одного случая нападения этих малоизученных созданий на человека.

K.C.

 

*****

Саша ДЕМЕНТЬЕВА

«Будь самой счастливой…»

 Лучи весеннего солнца проникали сквозь задернутые плотные шторы. Статная женщина осторожно потянула за веревочку у края гардины, и занавески разъехались в стороны. Она наклонилась, почти касаясь лицом ткани, силясь уловить любимый запах. «Мама, что ты делаешь?» – маленькая девочка подошла к окну. «Знаешь, раньше бабушка, когда полоскала занавески,  добавляла совсем чуть-чуть туалетной воды. И шторы пахли цветами».

Девочка уткнулась в ткань и тут же чихнула. «Пыльно, – сморщила носик Анюта. – И совсем не пахнет». –  «Ну да, – с грустью произнесла мама. – Мы так долго здесь не были. Ладно, давай делом займемся». Её взгляд скользил вдоль стен, не зная, с чего начать. Комната, в которой прошло детство, теперь стала обыкновенной, безликой. Не было цветов на подоконнике, не терся о ноги ласковый рыжий кот. Не осталось и отметин на дверном косяке, что делали каждый год, измеряя, на сколько она подросла. Теперь залитая светом комната выглядела чужой. Ничто не заставляло трепетать сердце.

     Ирина открыла шифоньер, слабый запах лаванды растекся по комнате. Женщина оценивающе смотрела на аккуратные стопки вещей на полках, где-то  там внутри спряталась пластинка «антимоль». Слой за слоем на кровать опускались платья, блузки, юбки и халаты. Ирина механически сортировала одежду.  «А за этой дверью что? Кладовка?» – Аня стояла, уперев руки в бока. «Да», – тяжело выдохнула Ирина, представив, сколько вещей предстоит разобрать. Кладовка… Ирина знала её именно такой: особый запах деревянных полок от пола до потолка, заполненных банками с вареньями и маринадами. Дедов чемодан с инструментами в уголке, уже шестнадцать лет его никто не трогал его. И, конечно, старенький расшатанный стул с накинутым на спинку халатом. Казалось, хозяйка ушла в ближайший магазин за хлебом и вот-вот вернется.

«Пожалуй, без папы нам не справиться, – протянула Ирина. – И инструменты пусть сам разбирает: что ему нужно, что — нет». Аня встряхнула жестяную коробку.  «Мам, смотри, что я нашла! Там что-то  звенит!» — «Давай поглядим». Ира села на край кровати, а девчушка примостилась рядом.  «Не поддается. Погоди, я принесу ножик».

     Ирина осторожно поддевала ножом край крышки, пыталась отогнуть. Но та прилипла плотно. Анюта сопела от нетерпения, очень уж хотелось узнать, что внутри. Наконец, крышка сдвинулась вверх и открылась, обнажив блестящее содержимое. Россыпью в шкатулке лежали серьги и бусы, кольца и браслеты. Солнце давно не заглядывало в темное нутро коробки, и теперь украшения искрились, радуясь дневному свету. Ирина замерла, что-то  изменилось во взгляде деловой женщины, она внимательно всматривалась в замысловатые узоры.

«Мамочка, это же настоящий клад, – прошептала Аня. – Золото и драгоценные камни». – «Мне в шестнадцать лет бабушка подарила первые золотые сережки. А на следующий год колечко. Каждый год она дарила мне свои золотые украшения. Говорила, что ей не перед кем красоваться, а сама все равно покупала эти блестящие безделушки». – «Можно, я оставлю это себе? Пожалуйста! А это что?» Анютка выудила с самого дна небольшой желтый прямоугольник. С обеих сторон он был украшен тиснением: на миниатюрных деревьях сидели крошечные птички, вьюн оплетал коробочку по периметру. «Дай-ка, посмотрю!»

   Ещё не веря своим глазам, Ирина взяла в руки старую вещицу. Она бережно открыла складное зеркальце-пудреницу. Внутри оказались два аккуратно сложенных маленьких листочка. Анечка, затаив дыхание, смотрела, как мама разворачивает послания. Первое написано пузатыми детскими буквами: «Живи долго-долго, бабушка!».

Последний слог и восклицательный знак не поместились в строчку и загнулись вниз. Во втором — изящным почерком было выведено: «Будь самой счастливой, зайка». Ира сглотнула подступивший к горлу комок. «Ну, что там, – шептала под руку девочка. – Оно настоящее, золотое?» — «Нет, дочка. Не все то золото, что блестит, но это зеркальце мне намного дороже…», – ответила мама, смахнув набежавшие слёзы.

 

© 1994-2015 Татьяна Романова

Система управления сайтом HostCMS v.6

© АНО "Творческое объединение "Живая шляпа". Все права защищены.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт livehat.ru обязательна.